Пожилой человек сидит на лавочке и смотрит на проходящих по площади мимо людей.

Рассказ ветерана блокадного Ленинграда — трогательная история о трёх мальчишках и старике с их двора, которого они боялись и не понимали. Однако, однажды ребята проследили за ним…

Тимофей Иванович вышел во двор и хмуро посмотрел на мальчишек, которые громко ругаясь о чём-то спорили на баскетбольной площадке. Увидев старика они тут же замолчали и отвернувшись стали делать вид, что не замечают его. Тем временем, Тимофей Иванович проворчал себе что-то под нос и медленно пошёл в сторону магазина.

— Старик ушёл? — спросил один из мальчишек.

Самый смелый из толпы, Витька, глянул в сторону ветерана, а затем утвердительно кивнул. Все тут же громко выдохнули.

— Странный этот дед, точно вам говорю! Я не удивлюсь, если после его смерти скелетов в шкафу найдут целую кучу! — сказал рыжий мальчишка.

— Да ты чего, Петька?! Больной совсем! — толкнул его в бок локтем друг, — Ты посмотри на его походку. Спина всегда как палка прямая, бровищи густющие вечно сведены на переносице. Точно вам говорю, раньше он шпионом был или полицаем! — возразил Саня.

— Не-е-е, пацаны, — вступил в беседу Витька, — Ему лет сто, не меньше! Голова такая здоровая, кожа почти прозрачная. А глаза видели? Они прям мутные, как у рыбы. Спорим, этот мужик — вампир!

Ребята переглянулись и дружно захохотали. Дальше, Петька вдруг предложил:

— А давайте за ним проследим? Ведь он почти каждый день куда-то ходит. Может чего и узнаем?

Всем идея понравилось и на этом было решено завтра же организовать слежку.

Сказано, сделано! В назначенный час ребята собрались во дворе и стали ждать старика. Всем не терпелось поскорее начать наблюдение.

— Прикиньте, если он того! — усмехнулся рыжий, — Так и не узнаем, что это за дед.

— Типун тебе на язык, рыжий! — Витька, самый мелкий в компании, но наиболее шустрый строго посмотрел на друга, — Кто так говорит, ты что?!

— Но ты сам вчера его обзывал вампиром! — заступился за рыжего Саня, — А теперь святошу играешь.

— Причём тут это, — сморщился Витька, — Так не хорошо говорить и всё тут! Потому что плохо!

Тем временем, спор ребят прервал скрип парадной двери. Из подъезда выходил старик. Он как обычно остановился, строго посмотрел на мальчишек, что-то пробормотал под нос и пошёл со двора.

Не сговариваясь ребята двинулись за ним.

— «Как хорошо сегодня, тепло!» — думал старик. Он не торопясь шёл по городу, смотря на спешащих людей и машины, которые сновали туда-сюда повсюду.

Раньше машин было гораздо меньше… А вот людей, казалось было больше… Но это до войны. Война всё поменяла. Перевернула с ног на голову привычный уклад. Старик как сейчас помнил, когда в квартиру, где он ужинал с матерью, ворвался отец. Папа сказал, что началась война, но спеша утешить, выразил надежду, что всё будет хорошо.

Однако больше ничего хорошего не было… Много лет…

Тимофей Иванович дошёл до парка и сел на лавку. Он позволил себе немного расслабить спину и облокотиться на спинку скамейки. Закрыл глаза и глубоко вдохнул летний воздух полный ароматов.

К слову, ему было девяносто лет. Старик так долго топтал землю, столько всего видел и пережил! В конце-концов, похоронил всех близких и остался совсем один. Потому что, детей у него не было, как-то не вышло.

Внезапно он увидел странное шевеление в кустах, прямо напротив него. Прищурившись, и всё еще делая вид, что дремлет, старик разглядел среди густой листвы рыжую голову.

— Чё он там уселся?! — раздраженно шептал Витька, — Сначала главное пол города за ним прошли! Говорю вам, этот дед странный! Иначе как объяснить, что он не сел на автобус, а протяпал столько километров сам, в его-то возрасте! У меня ноги еле ходят!

Тем временем старик вдруг открыл глаза и встав быстро куда-то пошёл. Толкаясь и переругиваясь, ребята поспешили за ним. На этот раз долго идти не пришлось, потому что дед резко остановился и развернувшись уставился своими холодными мутными глазами на мальчишек.

Те стояли, парализованные от страха.

— Ну чего хотите? — спросил старик, — Во время моей молодости, если вопрос какой к человеку возник, его было принято сразу задавать, не юлить! Несомненно, у вас есть парочка для меня.

Ребята переглянулись. Смелость и браваду как рукой сняло, в этот миг каждый пожалел, что попался. Но Витька оказался самым дерзким. Он решил что терять больше нечего и выступив вперёд громко спросил:

— Вы — вампир?!

Старик некоторое время смотрел на коротыша, потом начал медленно улыбаться. Причём делал он это так интересно: сначала в уголках глаз ещё резче прорисовались и без того глубокие морщины, потом немного приподнялись брови, и в результате раздвинулись губы, обнажая ряд хоть и пожелтевших, но удивительно ровных зубов.

— Такое у меня ещё никто не спрашивал, — сказал он наконец, — Хотя, учитывая сколько я живу, все может быть конечно.

Остальные ребята немного оживились, увидев улыбку деда.

— А чё вы тогда такой хмурый вечно ходите? — осмелел рыжий, — Ведь вам наверное лет сто? А вы вон, палкой не пользуетесь как другие и спина у вас такая прямая. В общем, мы решили сегодня с ребятами за вами понаблюдать и понять кто вы.

— А еще можно было просто спросить, — старик снова развернулся и пошёл к ближайшей скамейке, — Ну давайте за мной. Поговорим значит, но по-мужски! А не прячась за кустами, словно девчонки. Меня, кстати, Тимофей Иванович зовут, — добавил он.

Дальше, сев на лавку он сказал сделать точно так же ребятам. Поэтому, Витька и Саня сели по обеим сторонам от Тимофея Ивановича, а рыжий встал сзади. Потому что, так всем было видно экран Витькиного телефона, который он включил по просьбе старика.

— Ну-ка, напиши в этой штуке, фразу, «Письмо Сени Иванова» и вслух почитай, а мы все послушаем, — попросил дед Витьку.

Ребята переглянулись, но спорить не стали. Странный он, этот дед! И всё же, Витька сделал как просил старик.

— Ну вот, нашел, — сказал мелкий.

— Ну так читай, чего ты! — старик махнул рукой, — А мы послушаем. Оно короткое, письмо это. Карандаши тогда берегли. То есть, на вес золота каждый был…

Витька сглотнул и начал читать:

» Пап, ты только не волнуйся. Но мама болела долго, а сегодня перестала дышать. Я её растирал, думал замёрзла может. У нас тут немножко холодно. А она ещё так лежит, словно спит.

В общем мамы нет с нами. Только ты не переживай! Главное возвращайся скорее ко мне. Я тут совсем один остался. Но меня тётя Зоя сказала пока заберёт. Я письмо тут оставлю, дома. Прямо на столе. Чтобы ты знал, где меня забирать, когда вернёшься с фронта.

Мы все верим, что блокаду скоро снимут. Но, вам там на фронте наверное ещё тяжелее. Самое важное, это конечно победа!

Все хорошо! Я писать много не буду, потому что карандаша мало совсем осталось.

Пап, только кушать хочется всё время. Ты привези, если сможешь, чего-нибудь. Я тебя жду! Ты только возвращайся! Поскорее…

Люблю тебя, папочка. Твой Сенявка.»

— Это мог быть рассказ ветерана, — сказал старик, как только Витька перестал читать, — Но Сеня умер от голода, не дожив всего пару недель до снятия блокады. Между тем ему было всего девять. Он мой друг был. Лучший.

Тем временем ребята ошеломлённо смотрели на старика. Все молчали. Стало так стыдно и неловко. Они столько всего думали об этом человеке, шутили некрасиво.

Рассказ ветерана потряс их до глубины души. Короткое письмо, от такого же мальчишки, как они сами, да и сам старик, оказались словно живой картинкой прошлого. Нет, ребята конечно слышали про блокаду Ленинграда. Ведь они сами были из этого города. Но им никто не рассказывал такого. Родители просто всегда твердили, что это было страшное время. В школе в основном рассказывали о причинах. А тут… тут совсем другое.

— Следовательно, получается, вы тоже там были? — спросил Петька. Теперь его голос не звучал нагло, скорее испуганно.

Старик снова прикрыл глаза и надолго замолчал. Ребята онемели, никто больше не шутил. Все ощутили боль старика, словно волной их окатила его скорбь. Откуда им было знать, что чувствует ветеран?! Но его страдания сейчас были настолько осязаемы, что откликались даже в сердцах наивных мальчишек.

После этого, когда стало казаться, что Тимофей Иванович не собирается отвечать на вопрос, тот внезапно открыл глаза и стал быстро говорить смотря в одну точку, словно боялся передумать:

— Когда мой папа сказал нам с мамой, что война с Германией начинается, мы даже не представляли, что нас ожидает. Однако, в июне сорок первого, когда мне десять было, война была объявлена. А уже восьмого сентября Ленинград был осажен врагом.

Страшно было так, что поджилки тряслись. В общем, все ходили понурые, никто не знал, что делать. Но одно было ясно, город никто сдавать не собирается. Ни один житель даже подумать о таком не мог! Скорее умереть, чем отдаться на волю жестокому врагу.

Рассказ ветерана становился эмоциональным. Прежде всего, было видно, что ему тяжело вспоминать обо всём:

— Голод наступал постепенно. Как хищник. Хотя все его ждали, шептались, говорили о нём, но всё-таки никто не представлял, что это такое… С другой стороны, мы не знали, что впереди нас ждали 872 дня осады. Почти два с половиной года страха, холода, голода, ужаса, бомбёжек и неизвестности.

Я сейчас вот только осознаю, что нам, блокадным детям, ещё повезло! Потому что мы толком ничего не понимали. Кроме того, что видели, взрослые стараются сделать всё для нашей безопасности. Например, мать мне еду последнюю отдавала. После этого, ругались бывало. Даже когда вставать уже не могла от слабости, всё равно от хлеба отказывалась, меня заставляла есть.

Тимофей Иванович открыл глаза и посмотрел на мальчиков, но те быстро отвели взгляд. Потому что, невозможно было сейчас смотреть на старика, слишком жутко. Пока длился рассказ ветерана, лицо его как будто вмиг осунулось. Он сдулся словно шарик, который прокололи иглой и как-то помельчал. Другими словами, сейчас на лавке вместе с ребятами сидел глубокий старик. Словно каждое слово вынимало из него последние капли жизни. Но ему было важно рассказать о блокаде мальчишкам, раз уж так пошло! Пусть знают от первого лица, как это было. Тимофей Иванович не собирался рассказывать ВСЁ. Ведь перед ним сидели дети. Но хотя бы малой толикой поделиться желал:

— В общем, хлеба давали по 300 граммов детям и граммов по 600 — 500 взрослым. Но по факту там было куда меньше. Если граммов по 150-200 выходило, хорошо. Самое главное, блокадный хлеб был не простой, конечно. Там муки всего ничего, больше соды, отрубей всяких и целлюлозы. Пекли хлеб, смазывая формы соляровым маслом, это такой нефтепродукт. Но для каждого жителя Ленинграда это был самый вкусный хлеб на планете! Потому что только он продлевал жизнь!

Помню, постоянно отключался свет, электричества не было. Естественно, воды тоже. Мама говорила, что из-за этого многие хлебозаводы перестали работать. В результате, чтобы взять маленький кусок хлеба, приходилось стоять в огромных очередях, иногда по нескольку дней. Однако, уйти из очереди было никак нельзя! Но хлеб давали за карточки, и если ты не дай бог её потерял, то почти наверняка умирал голодной смертью.

Тем временем, дороги в город были перекрыты. В общем, ели всё что жевалось и глоталось. Например, из цветов делали лепешки, варили суп с обойным клеем, ели вазелин, кожаную обувь, траву… В результате, это непростое время пережили далеко не все. Говорят, больше полумиллиона тогда погибло. Я уверен, что раза в два больше!

Старик судорожно вздохнул. На этом рассказ ветерана был закончен.

Какое-то время все сидели молча. Рыжий стоял позади старика и тихо плакал. Он даже не пытался скрывать слёзы.

Саня во все глаза пялился на Тимофея Ивановича. У него в горле стоял такой большой комок, что было даже больно. Трясущуюся от неуверенности руку, мальчик положил на сморщенную прохладную кисть старика и тихонько сжал её:

— А как же тогда вообще можно было выжить?! — спросил он тихо.

— Чудом, — просто ответил старик, — И везением, конечно. К примеру, кто из нас постарше был, да покрепче, свезло. Ну а малышам туже всего было. На Пискарёвке почти все мои друзья похоронены. Каждому от шести до пятнадцати лет. Всех помню. Всех…

— Это…страшно? — хрипло спросил Витька. Он тоже был под впечатлением. Рассказ ветерана настолько поразил его, что мальчишка решил: придёт домой и прочитает всё о войне! Потому что нужно знать что было с твоим народом и помнить!

Конечно страшно! — кивнул дед, — Но не за себя страшно, за близких, за Родину. За то, что враг может прорваться. Что отец не вернётся. За мать страшно и друзей. А сам ты, тем временем, просто выживаешь.

Ну ладно! — старик вдруг выпрямил спину, улыбнулся как ни в чём ни бывало и быстро встал со скамьи, словно мальчишка, — Надеюсь ответил на ваши вопросы, а? Но вы не принимайте близко к сердцу, юноши. С другой стороны, времена бывают всякие, мы не знаем, что будет завтра. Прежде всего, просто цените жизнь! А теперь дуйте по домам, устал я от вас!

Он как обычно нахмурил брови, однако теперь мальчишкам Тимофей Иванович совсем не казался злым. Наоборот, каждый про себя подумал, как вообще можно было смеяться над стариком?!

— А можно мы вас проводим! Пожалуйста, — спросил Петька вытирая слёзы.

Старик удивлённо поднял брови:

— Но если хотите, почему бы и нет! К тому же, у меня давно не было сразу столько собеседников!

Дальше, компания двинулась в сторону дома. Ребята зачарованно смотрели на дедушку и всё спрашивали у него: о том как раньше жили, во что верили, что любили. Оказывается, знать историю так интересно!

Например, слушать этого удивительного, глубоко пожилого человека, было настоящим подарком. Во-первых, ты словно сам оказываешься в прошлом. А во-вторых, каждый рассказ ветерана завораживал, изобиловал деталями, пах красками и окунал в другое время. Естественно, это было невероятно!

В итоге, ребята стали регулярно навещать Тимофея Ивановича. Конечно, старик оживился! Кроме того, он больше не ходил хмурый, потому что почти каждый день к нему в гости приходила дружная троица парней и они могли часами говорить о чём-то, а иногда даже спорить.

Казалось бы, разве возможно начать жить словно заново в девяносто?! Посмотрите на Тимофея Ивановича, и всё поймете!

Наши сказки очень любят звёздочки;)

Средняя оценка 4.8 / 5. Количество оценок: 6

Поставь звёздочки первым!

Поделиться:
Прокрутить наверх